olagarbo (olagarbo) wrote,
olagarbo
olagarbo

Рожа, шрамы и казнь.

Мария ушла в училище, чтобы не потерять навыки игры на флейте за время моего присутствия. Эм возвращался поездом с Кавказа, Иван парил куру. Я лежала на берегу Волги под очередной жарой и ожидала, когда все освободятся и позвонят. Было облачно и местами тучно, но при этом всё равно знойно и воняло отварными дрожжами с пивного завода. Я закрыла глаза. Меня прикрыло тучей и я это почуяла веками. Туча висела низко и у неё была какая-то до жути знакомая рожа. Я хотела рассмотреть рожу, вспомнить, чья, и стала глядеть на нее в упор. Почти начала узнавать, но та рассеялась и я не успела допонять. Всё, что я успела для неё придумать, это: пусть не торопится аплодировать.

У войцов всё хорошо. Из нового - у Эма шрам под глазом, а у Мари - на пальце. Еще у Вани новый правильный казан для запекания.

Дальше я уехала к Насте, которую пять лет не видела и не звонила. Мы читали вместе, пока учились. Компьютеров в общежитии не было, да это вообще были маловиртуальные времена, и мы читали живые страницы на старославянском, древнерусском и современном русском языках. В день приходилось прочитывать не менее трёх книг, которые надо было находить бесплатно, оперативно, чётко. Кто-то владел нужной книгой и становился книгобароном. Его в этот день все уважали и стремились задобрить, столбили очереди, тёрлись под дверями на ломках, хотели урвать свою порцию текста. Строго обговаривалось время кайфа, надо было думать и о других буквозависимых. Книгобарон чувствовал себя спокойно и злорадно, наслаждаясь волнениями рабов своего величия, зная, что завтра сам будет клянчить и продумывать хитростные манёвры унизительных подкатов. Настя чаще была бароншей, чем подкатчицей, осознавала это и снобилась. Она читала качественно и аккуратно, без вероятности передоза текстовыми пространствами. Мы с Марией читали до галлюцинаций, истощений и эмоциональных сломов. Всё это я попомнила, когда ела Настины недожаренные блины с мясной неразморозившейся начинкой.

………………………………………………….

Светиному сыну вчера было пять. Я давно не делала никому качественных сюрпризов. Решила прийти пораньше, чтобы помочь с застольем. Купила надутых шаров, конфет, мыльных пузырей, накрасила рот и глаза праздничными расцветками, одела торжественную красную фуфайку. Из меня брызжал фонтан искренних радостных эмоций и я была че-то очень активна. Звоним в домофон, Светин муж спрашивает кто, говорим – мы, отвечает – ну заходите, поднимаемся на четвертый. Впереди себя ставлю жирненького племяша с конфетами, сама с шарами встаю за ним, делаем праздничные гримасы и бодро трезвоним. Открывает вовсе незнакомый пьяный мужик, удивленно приседает, а я уж на автомате пританцовываю с шарами и подмигиваю. Мужик из тех, у которых праздники в жизни бывают редко или никогда. И тут еще я смущённая, робко: «Наверно и мы ошиблись»…. Перепутали дом, короче. Жалко немного его, лиричный с виду чувак.

По нужному адресу пришли мы не праздничные и без приплясов, но смешинка-то попала уже во всю кровь и даже не останавливали чужие взрослые неизведанные мне гостевые лица. Детский праздник – как детский праздник. Картман и Лев рубятся в компьютерные затеи, самые взрослые – пьют, средние – пьют и хохочут: беспроигрышный возраст. Смеяться получается над всеми: над бабками, над детьми, над собой, всё просто. У Светы в музее привозная выставка тритонов и пауков. И вот важная баба Поля вносит в застолье свое познавательное слово.

-Свет, а меня-то к букашкам пустят? Или поздно мне уж их?

-Да Вам вроде еще рановато к букашкам, баба Поль, - хохочет Светка, хохочу я, хохочет Леонид. Больше никто не смеётся и ваще не понимает метафоричных схем. 

Коньяк кончался, начинался суд над мужем моей подруги, Леонидом. Я бы сказала – это была казнь. Трогательная, бессмысленная и банальная. Нетрезвая родня перечисляла его падения, призывала к мукам совести, исправительным работам, обещала помилование, но грозила казнью. Меня больше интересовал процесс, чем объективная правда правосудия. Я попивала коньячок и внимала классике поведения повинного. Тот, кого казнят, всегда выглядит покруче, чем все остальные участники процесса. Казняемый вынужден держаться высоко и стройно, чувствовать шкурой ненависть толпы, создавать видимость бесстрашного равнодушия. Он ничем не защищен, палачи же защищены жизнью, и могут приводить свои бессчётные обвинительные доводы и рассуждения, пока не насытятся. Они выглядят по-куриному, казняемый смотрится волком....
.......................................................

Допили коньяк, дети захотели спать и праздник разбрёлся по домам.

Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 1 comment